Специальная

Юрий Балега: В университетах человеку, который занимается наукой, крайне тяжело

Ольга Орлова: В горах Северного Кавказа в районе реки Большой Зеленчук находится самый крупный в России наземный телескоп. Туда, в Нижний Архыз, регулярно приезжают астрономы из разных стран, там проводятся конференции, внедряются сложнейшие методики измерений. Возглавляет эту обсерваторию член-корреспондент Российской академии наук Юрий Балега. О том, как ему и его коллегам работается в условиях реформы науки, мы решили спросить его по гамбургскому счёту.

Здравствуйте, Юрий Юрьевич. Спасибо, что пришли в нашу программу.

Ю.Б.: Добрый день.

Юрий Балега, родился в 1953 году в селе Кольчино в Закарпатье. В 1974 году окончил Физический факультет Ужгородского государственного университета. С 1975 года – сотрудник Специальной астрофизической обсерватории в Нижнем Архызе. В 1985 году защитил кандидатскую диссертацию по астрофизике. В 1991 году стал лауреатом Государственной премии СССР в области науки и техники. В 1993 возглавил Специальную астрофизическую обсерваторию Российской академии наук. В 1996 году стал доктором физико-математических наук и был избран членом-корреспондентом Российской академии наук.

О.О: Вы возглавляете Специальную астрофизическую обсерваторию. И находится она в таком странном месте, про которое принято шутить, что там количество астрономов на одну единицу площади больше, чем где-либо в стране. Немногие наши телезрители знают, что оно находится на Северном Кавказе, что это место в Карачаево-Черкесии, в Нижнем Архызе. И для многих это даже удивительно, что именно там такая концентрация учёных. Что вы там делаете, какие исследования сейчас проводите?

Ю.Б.: Действительно, наша республика Карачаево-Черкесия богата обсерваториями. Там их - всего 6 сейчас. Последний новый пункт наблюдения открыт Московским университетом, построен телескоп (2.5 м), введён в строй недавно.

О.О: Это в Кисловодске?

Ю.Б.: Возле Кисловодска, недалеко. Но сам телескоп находится на территории Карачаево-Черкесии. Там Институт прикладной астрономии. Там есть пулковские обсерватории и другие наблюдательные пункты. Так что это очень много на небольшую нашу прекрасную республику. У нас в обсерватории два больших телескопа. Один из них – БТА (большой телескоп азимутальный), построен 40 лет назад на ЛОМО в Петербурге. И он имеет диаметр зеркала 6 метров, он предназначен для работы в видимом диапазоне - то, что наш человеческий глаз наблюдает. А второй – РАТАН-600, это радиотелескоп, большое кольцо диаметром 600 метров. Эти два телескопа составляют такую основу нашей обсерватории. И там работает сегодня 400 человек астрономов, инженеров, техников, рабочих. Раньше было больше.

И мы занимаемся физикой Вселенной. Это астрофизическая обсерватория. Общими словами: мы пытаемся понять, как устроен мир, как он эволюционирует от момента рождения (примерно 14 млрд лет назад) и до нашего времени, когда мы с вами живём на нашей маленькой планетке.

О.О: Но вы пытаетесь это понять, исследуя эволюцию звёзд. Как они рождаются и что с ними происходит потом.

Ю.Б.: Эволюция звёзд и галактик. Например, одно из достижений последнего времени – это изучение параметров плотности вещества и скорости расширения в нашем местном объёме Вселенной. Наша галактика - Млечный Путь – гигантская галактика, в ней почти 500 млрд звёзд. И другая такая близкая к нам галактика – знаменитая Туманность Андромеды. А между нами много маленьких галактик, спутники этих гигантов. И по их движениям наши астрономы нашей обсерватории, коллективом руководит Игорь Караченцев, наш известный астроном, определили, какая плотность вещества во Вселенной, сколько тёмной материи в нашем объёмчике и с какой скоростью наш объём расширяется. Мы знаем расширение Вселенной на гигантских масштабах, на больших масштабах, а здесь интересно, как у нас. В целом это согласуется довольно хорошо. Это результат мирового класса, признанный во всём мире.

О.О: У вас есть ещё научные центры на Северном Кавказе. Как в этом смысле устроена наука?

Ю.Б.: Конечно, на Кавказе практически во всех республиках от Каспия до Чёрного моря есть свои научные центры, научные институты. Крупнейший – Дагестанский научный центр, так руководит сейчас Амирханов. Дальше - Владикавказский научный центр, там тоже около 6 институтов объединено в одну такую структуру. Кабардино-Балкарский научный центр в Нальчике, руководитель – Иванов Пётр Мацович. И, наконец, чуть севернее - в Ростове есть Южный научный центр, там академик Матишов руководит.

Эти центры объединяют много институтов, их - десятки. И среди них есть очень выдающиеся учёные и крупные хорошие коллективы.

О.О: А как бы вы их научный потенциал оценили?

Ю.Б.: Конечно, если сравнивать с потенциалом центральной части нашей страны, с Москвой, то, естественно, потенциал значительно ниже, поскольку в науку на юге России традиционно не вкладывали средства, и мало где внимания уделялось. Ещё в 1959 году Юрий Андреевич Жданов, бывший ректор Ростовского университета, пытался сформировать у нас Южное отделение Академии наук.

О.О: Есть же Сибирское, Уральское, Дальневосточное.

Ю.Б.: Безусловно. На юге живёт сегодня около 25 млн человек: это Ставропольский край, Ростовская область, Краснодарский край и регионы… Это приличная часть нашей страны. И много институтов, университетов. И была задача, конечно. Но в то время, насколько я знаю, чиновники не позволили это реализовать, поскольку считалось, что создание научного центра в Ростове и в республиках как-то преуменьшит, принизит роль университета. Но ещё главное, по-видимому, национальные центры в республиках не очень хотели входить в такую общую структуру.

О.О: Разве это не приводит к такой атомизации науки, когда происходит распад, и потом уже эти региональные центры скорее играют социальную роль, а реально… Есть такой даже термин в современном науковедении – "туземная наука". Даже не провинциальная наука, а туземная наука. Они уже просто живут своей жизнью, отрезаны от общих международных научных процессов.

Ю.Б.: Здесь большая ошибка, поскольку трудно переоценить роль научных работников и научного слоя в этих республиках. Они имеют огромное влияние на жизнь в регионах. Я - президент научного общества Карачаево-Черкесии. И в нашей республике большое количество учёных, в основном, гуманитарного профиля. Физиков, математиков меньше намного. Но я знаю, насколько внимательно относится руководство республики к мнению, к пожеланиям научного слоя населения. Это крайне важно. Это гордость республики, это элита. Поэтому переоценить трудно.

Но здесь наша страна колоссальна, она по долготе занимает полмира. И равномерно развивать науку во всех регионах, я думаю, что практически невозможно. Приведу один пример, как это в других странах мира. Вот Франция. Я работал с лабораторией, которая базировалась в Парижской обсерватории - Мёдон, Париж. И руководитель лаборатории Руно Фуа, он и сейчас жив. И вдруг появился талантливый молодой учёный – Рик Дебо. Совсем молодой, 20 лет с копейками, но фантастический математик, физик прекрасный. И хотели взять на работу в ту лабораторию. И в институтах говорят: так, вакансии в Париже не выделяются. Хотите – в Лионе. Потому что у нас наука не только в Париже, а у нас наука в Тулузе, Гренобле, Лионе, Страсбурге – везде. Вот, хотите – в Лион. И вся лаборатория Руно Фуа продала жильё, снялись с этого места из Парижской обсерватории, переехали все в Лион, купили новое жильё, сформировали новую лабораторию - для того чтобы взять там в Лионе этого нового парня. У нас, конечно, это невозможно, потому что огромная страна. И создать полноценные научные центры на периферии, на том же юге России невозможно. Это слишком большие расходы для бюджета, и слишком сложно такой огромной стране равномерно заполнять научным людом всю территорию.

О.О: А как вы считаете, какие есть методы профилактики того, чтобы не происходила вот эта провинциализация науки, для того чтобы наука не превращалась в туземную науку, чтобы научные сосуды кровь гоняли? Учитывая наши реалии, что у нас нельзя сняться и переехать в другой город. У нас нет инфраструктуры такой.

Ю.Б.: Безусловно, методы есть. Они, опять-таки, связаны с государственной политикой. И нужны принципиальные решения. Например, создание Сколково. Создание Сколково не в Москве, где и так всё перенасыщено и забито, а создание Сколково, допустим, в Краснодарском крае. Я так фантазирую. Где полно территории, где прекрасный климат. И тогда туда крупные учёные могли бы потянуться, там построить жильё. Эти кампусы по примеру Советского Союза (Новосибирск) были бы очагами науки для всей страны. Тогда можно было бы говорить: да, страна действительно развивает науку в регионах, и всё будет благополучно в будущем.

Сейчас же, конечно, ставка делается на университеты. Созданы федеральные университеты: Южный федеральный университет, Северокавказский федеральный университет. Но, на мой взгляд, я скажу откровенно, уровень науки и взаимодействие с фундаментальными исследованиями Российской академии наук слишком невысок. Всё, на мой взгляд, пока не оправдывается. Расчёт на то, что университетская наука потянет, а Российская академия наук, видите ли, сейчас отойдёт на второй план – это большие иллюзии. В университетах человеку, который занимается наукой, крайне тяжело. Ему надо заниматься преподавательской работой. Но важно, чтобы он повышал свой уровень. Заниматься наукой полноценно сегодняшний преподаватель не может в нашей стране.

О.О: В этой студии сидел ваш коллега и ваш коллега ещё по Научно-координационному совету Валерий Рубаков, и он на эту же самую тему, на мой вопрос "Что же делать?" говорил о том, что необходимо снизить в разы преподавателям нагрузку в университетах, для того чтобы дать им возможность заниматься наукой и тем самым эту интеграцию науки и образования осуществить. То есть у вас немножко другой взгляд на это. Валерий Анатольевич говорил, что это нереально, потому что пока нет никаких оснований, для того чтобы преподавателям дали возможность жить, как учёным.

Ю.Б.: Я с ним абсолютно согласен.

О.О: Но, с другой стороны, есть же ещё другой метод профилактики, постоянного держания в тонусе – это участие в международных проектах.

Ю.Б.: В астрономии, конечно, немножко задача попроще, поскольку астрономия по определению такая наука, она не имеет границ государственных и даже планетных. Для нас это совершенно очевидно. И мы всегда работали и сотрудничали вместе со всем миром. Так что астрономы в этом плане немножко отличаются. И мне на эту тему легко говорить. Мы все программы, которые ведём на наших телескопах – они практически все международного характера. Более того, оборудование, которое мы сейчас используем для наблюдений… Ведь телескоп – это что? Это просто зеркало, которое собирает свет в фокусе. А дальше – таинство: что с этим светом делать? И здесь очень дорогостоящие приборы, оборудование, которое стоит миллионы долларов. И уникальное оборудование разрабатывается. Мы вынуждены покупать компоненты за рубежом. Или работать с нашими западными коллегами, которые нам на время выполнения программ привозят это оборудование.

Одним из примеров того, как мы пытаемся войти в такие крупные научные консорциумы – это попытка астрономов России войти в Южную европейскую обсерваторию, которая имеет наблюдательную базу в Чили, там много обсерваторий и телескопов. Это фантастическая, самая крупная астрономическая структура в мире, самая богатая, потому что там объединены усилия 15 европейских стран. Плюс там сейчас США, Канада и Япония участвуют в этих работах.

И складываются деньги в один бюджет, и строятся уникальные инструменты. Допустим, новый телескоп, который сейчас строится Европой, строительство уже идёт полным ходом, телескоп будет иметь зеркало диаметром 39 метров. Наш телескоп имеет 6 метров зеркала, а этот – 39.

О.О: Но он является самым крупным в России.

Ю.Б.: Он был самым крупным в мире когда-то - при Советском Союзе. Когда ввели в строй в 1975 году, наш телескоп был самый большой телескоп мира. Но та эпоха давно ушла. 50 лет в нашей стране ничего по-настоящему крупного не создавалось для науки в астрофизическом плане. И что вы хотите? Конечно, та база, которая была построена – она устарела. И сейчас нужно радикально всё менять. Нормальным выходом было вхождение в эту обсерваторию. К сожалению, это дорогостоящая вещь, вхождение стоит порядка 100 млн евро. И чиновничий люд с опаской, всё же притормаживают.

О.О: По крайней мере, публично замминистра науки Людмила Михайловна Огородова поддерживала этот проект.

Ю.Б.: Да, поддержка в целом есть. Но решение не принимается уже с 2006 года. Это уже скоро 10 лет мы говорим на эту тему.

О.О: Ответ простой – нет денег.

Ю.Б.: Да, конечно. Это ответ на все вопросы нашего существования – денег нет. Даже майка у меня есть такая "Денег нет", и на спине - "И не будет".

О.О: Юрий Юрьевич, я теперь как раз хочу вас спросить уже не как астрофизика, а как главу Научно-координационного совета при ФАНО. Вы осенью прошлого года возглавили эту такую очень сложную организацию, на которую возлагают большие надежды. Ваш совет координирует чаяния, желания и стремления с одной стороны научных чиновников, с другой стороны – учёных и исследователей. И перед вами такая задача: в одну повозку впрячь коней и трепетную лань.

Ю.Б.: Вы всё сказали идеально, я лучше не скажу.

О.О: Я только начала.

Ю.Б.: Скажу только, что мы буквально провели несколько первых заседаний. Бюро начало работать. 45 человек в этом совете. Из них 90% - это члены Российской академии наук.

О.О: И весьма замечательные и интересные.

Ю.Б.: Там потрясающие люди, все - выдающиеся учёные, все знают в своей области всё. Так что работать с таким коллективом безумно интересно и полезно для всех. Другое дело – сумеем ли мы быть полезными во взаимодействии Академии наук и ФАНО? Это покажет будущее. Потому что не секрет, в первый год деятельности ФАНО ни Академия, ни ФАНО не шли друг другу навстречу. Не было понятно, где те общие точки, где, наконец, мы начнём работать вместе. Сейчас потихоньку ситуация меняется. Но не благодаря ещё этому Координационному совету. Координационный совет помогает в этом.

О.О: А какие полномочия у этого совета?

Ю.Б.: Совет рассматривает все научные программы, утверждая структурные реформы, кадровые. В общем, все вопросы. По идее аналогией является учёный совет в институте. Есть директор института, он принимает какие-то решения на основе решения учёного совета. Вот учёный совет при ФАНО, который обеспечивает ФАНО понимание, правильно ли поддерживается та или иная программа, задача, институт, или неправильно. Вот это очень простая вещь.

О.О: Какие вы обнаружили первоочередные проблемы для вашего совета? С чем столкнулись, что надо решать немедленно?

Ю.Б.: У нас есть поручение президента нашей страны. Должна быть разработана национальная технологическая инициатива из двух этапов. Первое – это обеспечить, чтобы страна могла наконец-то жить независимо от импорта технологической иглы. У нас часто говорят про нефтяную иглу. Но в действительности нефтяная игла – это не игла, это наша основа, сила. А иглой являются технологии. Потому что все технологии у нас импортируемые. Практически всё. У нас уже ничего не производится совершенно: от одежды и белья и завершая высокотехнологическими изделиями. Поэтому надо снимать эту зависимость.

И второй этап – это далёкая перспектива на 25-30 лет. Нам сказано, что мы должны выработать глобальные приоритеты.

О.О: Приоритеты научного развития?

Ю.Б.: Да, в научно-технологическом развитии. И вот здесь нужна фундаментальная наука. Поэтому это тяжелая задача.

Вторая тяжелая задача, которая сейчас перед нами, перед советом – это, конечно, структурные изменения в научной сфере, в нашей фундаментальной науке. Здесь пока нет ни принципов, ни целей – всё довольно сумбурно. Начались уже какие-то объединения, слияния. Но главное не сказано – зачем? Всегда должна быть цель поставлена. С какой целью мы делаем такие шаги? Понятно, что Российская академия наук и её структура нуждалась в реформах. И сейчас структура ФАНО тоже нуждается в реформе. Но должна сначала предшествовать вот этим действиям какая-то политика. Знаете, нам надо, во-первых, поставить цели, во-вторых, критерии. В-третьих, наконец, условия.

Например, одним из условий должно быть, что коллективы, которые сливаются и объединяются, должны это понимать и должны это делать добровольно.

О.О: Сейчас пришли сообщения о том, что в Институте прикладной математики в Нальчике собираются учёные бастовать. Это значит, что люди доведены до отчаяния. Происходит процесс слияния, объединения разнопрофильных институтов. В Кабардино-Балкарии решили объединить институты математиков вместе с экологами, агротехнологами – всех слить в одно юридическое лицо. Не всем это нравится. Был снят директор опять без учёта мнения коллектива. Коллектив начал трудовой спор. Пошли официальным путём. Профсоюзы РАН дали свою оценку этой ситуации.

Почему это произошло?

Ю.Б.: Это последствие той политики, про которую я только что говорил, что немножко торопятся с реструктуризацией, не имея изначально планов, целей и задач этой структурной реформы.

Ведь что такое научный коллектив? Это люди, которые, честно говоря, если их не трогать, давать им возможность спокойно работать, они многого не требуют. Научные люди, научные работники – это святые люди. Они занимаются чем-то своим. Вы только не троньте их и дайте им минимальные условия. Но как только ты начинаешь в эту среду проникать, чиновники начинают какие-то резкие действия, тут они становятся совершенно непоколебимыми. Я иногда восхищаюсь такими коллективами, как они борются за сохранение статуса своих институтов. 12 марта мы рассматривали этот вопрос на бюро нашего Координационного совета. Мы пришли к заключению: первое - всё-таки рекомендовать руководству ФАНО провести выборы директора.

О.О: А не снимать и назначать по своему произволу.

Ю.Б.: Да, выборы в коллективе, как это положено. Второе – всё-таки прислушаться к мнению коллектива. Возможно, это вхождение в эту объединённую структуру несколько преждевременно. Я думаю, что если бы нормально объяснили коллективу, что за этим последует, не было б таких волнений.

О.О: Но опять это вопрос о целях, задачах реформы и организации.

Ю.Б.: Доминантой всегда должно быть мнение научного коллектива. Что бы мы ни делали, чиновники, управленцы наукой, директора – всегда мнение коллектива является определяющим, поскольку это люди, которые движут то, ради чего существует вся и Академия, и ФАНО, и Минобр, и всё остальное. Надо прислушиваться к мнению научных работников.

О.О: Вы сталкивались с похожими проблемами в других институтах в других регионах?

Ю.Б.: Да, конечно. Недавно я был в Севастополе по аналогичной проблеме: два севастопольских института должны были быть переведены в наше ФАНО, и там похожая проблема. У нас было решение, которое я поддерживал вначале. Но институты отстояли свою независимость, они сохранили лицо. А это древнейший Институт биологии южных морей, ему 145 лет. И его хотели перевести в какую-то новую структуру. Нет, - сказали научные работники. И они добились своего.

Проблема есть и на Востоке, есть среди математиков, среди медиков в медицинских институтах. Это системная проблема. Надо немножко подумать. И вот будет нормальное заседание рабочей группы под председательством Алексея Михайловича Медведева.

О.О: Это заместитель руководителя ФАНО Михаила Котюкова.

Ю.Б.: Совместно с Фортовым, президентом Академии наук, и совместно с нашим Координационным советом мы будем обсуждать как раз принципы и основы этой структурной реформы. Что объединять, кого объединять? С какой целью объединять? Что это даст? В конце концов, главная цель – это повышение эффективности научных исследований. Даст ли это повышение эффективности или не даст? Это очень крупные механизмы, надо очень осторожно к ним подходить.

О.О: Я надеюсь, эти принципы будут не просто сформулированы, но и найдут понимание внутри научного сообщества, потому что тогда вам всем будет легче жить и работать. А в финале нашей беседы блиц-опрос, который подразумевает лаконичные ответы.

Вы помните по вашему научному опыту и по вашему административному опыту пример смены руководства в научном коллективе у нас или за рубежом, который был бы удачен и идеален?

Ю.Б.: В нашей стране я такого примера не знаю. Потому что по-другому наука функционирует. За рубежом такой проблемы вообще нет, потому что сменность руководства проходит в соответствии с нормами, законами. Так что сегодня - директор, ты два срока отработал максимум, ­завтра уже не директор.

О.О: То есть для того чтобы смена была безболезненной, она должна быть абсолютно неминуемой?

Ю.Б.: Абсолютно, да.

О.О: Юрий Юрьевич, а что такое астроном на пенсии?

Ю.Б.: Астроном на пенсии – это счастливый человек. Поскольку у него большая пенсия. Я сейчас тоже уже пенсионер, у меня пенсия 15000 рублей. Он обеспечен вот так финансово. Соответственно, он может заниматься своей наукой, той, которая ему нравится. Он может прийти на телескоп, потому что у нас есть разные телескопы, есть большие, туда трудно пробиться. А на маленьком инструменте – пожалуйста, он может работать. И до самого последнего своего дня может работать, заниматься познанием Вселенной.

О.О: В вашей научной биографии какое из наблюдений на вас лично произвело самое большое впечатление?

Ю.Б.: Есть такие объекты, называются "коричневые карлики". Это ещё не звезда, поскольку масса у них маленькая, и за счёт гравитационного сжатия они сжимаются, но термоядерные реакции в ядре не начинаются. Масса маленькая. Поэтому они разогреваются за счёт сжатия. Первое время они горячие. А потом они потихоньку миллиарды лет остывают и остывают. И вот мы обнаружили вместе с германскими и американскими коллегами тройной коричневый карлик, три компонента вместе вращаются. Сравнительно молодой. На нашем телескопе БТА, кстати. На шестиметровом телескопе совместная работа с немецкой аппаратурой.

И мы измерили массы каждого из компонентов этих карликов. Для меня было удивительно, что теория работает настолько точно, что массы оказались в полном соответствии с теоретическими посылками. Впервые получили массы из наблюдений. Не из теорий, а просто из наблюдений. Потому что когда объекты движутся в гравитационном поле, то можно взвесить суммарную массу и можно получить массу компонентов. И они оказались примерно 35 Юпитеров, каждый из трёх. Примерно 35 юпитерных масс. И это было для меня так приятно и удивительно, когда были получены орбиты.

О.О: Что всё работает.

Ю.Б.: Да, что всё работает очень здорово во Вселенной.

О.О: Спасибо огромное. У нас в гостях был член-корреспондент Российской академии наук, директор Специальной астрофизической обсерватории Юрий Балега.


Источник

Архив

Тэги

  • 4реформа РАН
  • 31Власюк
  • 1642014
  • 12Семенко
  • 9экскурсии
  • 55наука
  • 24Моисеев
  • 9Валявин
  • 55Балега
  • 162013
  • 2приборы
  • 14интервью
  • 32012
  • 8ESO
  • 7Ченцов
  • 22011
  • 1время
  • 4комментарий
  • 8туризм
  • 52Караченцев
  • 36KKs03
  • 15Макаров
  • 2Габдеев
  • 5Афанасьев
  • 2Трушкин
  • 6история
  • 2Ардиланов
  • 4Притыченко
  • 3Москвитин
  • 1Смирнова
  • 3Парийский
  • 7Мингалиев
  • 18конференция
  • 6награды
  • 1администрация
  • 10РАН
  • 7ФАНО
  • 3гранты
  • 1Planck
  • 21РАТАН-600
  • 47БТА
  • 6школа
  • 5Династия
  • 4премии
  • 6Верходанов
  • 2Романенко
  • 4ГАИШ МГУ
  • 1КГО
  • 4Миленко
  • 1Мурзин
  • 1Митиани
  • 1Борисенко
  • 2Кравченко
  • 35зеркало
  • 4Романюк
  • 5праздник
  • 24Нижний Архыз
  • 12009
  • 6Бескин
  • 7Фабрика
  • 1SS433
  • 1Бурлакова
  • 1Буренков
  • 1062015
  • 6Якопов
  • 2Глаголевский
  • 1Малоголовец
  • 1Карпов
  • 5MMT
  • 3затмение
  • 1Богод
  • 1SETI
  • 1Бирюков
  • 2лекции
  • 1Якунин
  • 4Максимова
  • 12008
  • 2Валеев
  • 1Эркенов
  • 1Панчук
  • 1Клочкова
  • 1Шолухова
  • 1SALT
  • 1Южная Африка
  • 1галактика
  • 1бар
  • 1черные дыры
  • 1далекие галактики
  • 3юбилей
  • 1новая планета
  • 1Марс
  • 1Кудрявцев
  • 11 апреля
  • 1Юрков
  • 1медицина
  • 1доктор
  • 1День открытых дверей
  • 2День космотнавтики
  • 1День космонавтики
  • 2Дни открытых дверей
  • 1HD 164595
  • 1современное искусство Симон Мраз
  • 1выставка работ современных художников
  • 1путешествия на квадроциклах
  • 1малые телескопы
  • 1экзопланеты
  • 1фото астрономических объектов
  • 1дискавери техногеника
  • 1астрофизическая школа Траектория
  • 1вице-президент РАН
  • 5комплекс роботизированных телескопов
  • 1Астрофест
  • 1внегалактическая астрономия
  • 2главное зеркало БТА
  • 1БТА наука 20
  • 1РАТАН
  • 1САО
  • 1Непутевые заметки
  • Ленты

    RSS Atom